Адольфо Санчес Васкес — Дон Кихот как утопия

Адольфо Санчес Васкес[1]
Дон Кихот как утопия

I

         Мы живем в неблагоприятные времена для утопии. В первую очередь, начиная с того времени, когда была низвергнута утопия, которая ошибочно считалась социалистической. С тех пор не иссякало рвение её похоронить, как цели осуществить неосуществимое.
В этой атмосфере подозрений, отрицаний и окончательных приговоров по отношению к утопии, что может предложить чтение Дон Кихота? Конечно же, мало лишь читать его переживая за судьбу утопии, для того, чтобы прочитать или интерпретировать произведение как некую утопию.
Это может служить оправдать вопрос к тексту Сервантеса, но не ответ. Его же нужно искать и находить — если это таки находят — в самом тексте. То есть, для того, чтобы вопрос о таком прочтении «Дон Кихота» не был необоснованным и на него можно было дать ответ, нужно показать путь в произведении, которые вел бы к прочтению или интерпретации его как утопии. И это как раз то, что мы предлагаем сделать сейчас, пытаясь дать ответ на наш вопрос: можно ли прочесть Дон Кихота как утопию?

II

 

Но, перед тем, как идти далее, предварительно возникает вопрос, а именно: из какого понятия об утопии мы определим, существует ли она или нет в Дон Кихоте, и, следовательно, можно говорить об утопии Сервантеса? Немедленный ответ: из понятия об утопии, которое появляется с Возрождением в утопиях Томаса Мора, Кампанеллы[2] и Бекона[3], и продолжается вместе с Морелли[4] в 18 веке, утопических социалистов Сен-Симона[5], Оуэна[6] и Кабе[7] в 19 веке, и коммунистической утопией Маркса и Энгельса, которую возрождает Эрнстом Блохом[8] в 20 веке.
Главными чертами этой современной утопии являются:
1. Утопия отсылает к воображаемому обществу, которое никогда не существовало.

  1. Утопия предполагает критику существующего общества. Эта критика исходит с определенных принципов и ценностей, которые будут осуществлены в умозрительном обществе.
  2. Ведя речь о превосходящей или лучшей жизни, чем существующая, утопия должна стать тем, чем не является.
  3. И именно потому, что она должна стать, утопия привносит стремление к её осуществлению. В этом отличие современной утопии от античной, как в «Республике» Платона.

Конечно же, утопия Платона, будучи идеальной и находясь вне времени, не предполагает воплощения, которое будет только приближенным, несовершенным и блеклым по отношению к своему идеальному воплощению. Наоборот, современная утопия таит в себе стремление к воплощению здесь и сейчас, как было, например, со строительством больниц Васко де Кирогой[9] для индейцев в Новой Испании[10] под влиянием Томаса Мора; как было с фаланстерами и коммунами утопических социалистов или коммунистическим обществом Маркса и Энгельса, предложенным для вытеснения капитализма. Поэтому, утопия, начиная с эпохи модерна, моделирует воображаемую альтернативу, которая побуждает создать человека действия.
Таким образом, мы имеем понятие утопии как воображаемого общества, которое стремится к воплощению, поскольку должно существовать, и требует практическое действие для этого. И вот, с этим понятием утопии мы возвращаемся к ранее поставленному вопросу: можно ли прочесть или интерпретировать Дон Кихота как утопию?

 

III

 

Мы видим первую черту: утопию как воображаемое сообщество, которое нигде не существует.

Сервантес его моделирует в речи Дон Кихота к козопасам в XI главе первой книги. В этой речи он намечает черты общества, и, возрождая миф великих писателей о классической Античности, говорит, что это общество существовало в «золотую эпоху»:

«Счастливо было то время и счастлив тот век, который древние прозвали золотым, и не потому, чтобы золото, столь ценимое в наш железный век, доставалось в те блаженные времена без всякого труда, а потому, что люди, жившие тогда, не знали двух слов: твое и мое. В те святые времена все было общее. Чтобы получить свое дневное пропитание, человеку нужно было только поднять руку к ветвям могучих дубов, в изобилии предоставлявших сладкие и вкусные плоды»[11]

В этом пассаже, как видим, это утопическое общество определяется тремя чертами, которые позволяют проявится этому блаженству, в котором они живут. Первая: неизвестность «твоего» и «моего», или же частной собственности. Вторая, как следствие первой: общность благ. И третья: освобождение труда, так как природа настолько щедра, что труд становится ненужным. Первая и вторая черта встречаются уже у Платона и Томаса Мора, и, со временем, у Руссо. Но третья черта, или же связь блаженства с освобождением труда, много веков спустя встречается у Маркса в «Капитале», когда свобода ассоциируется с созданием «свободного времени» как собственной сферы свободы. Иначе говоря, с освобождением труда идет переход от царства необходимости к царству свободы.

Но описание Сервантесом утопического общества на этом не заканчивается. Вот что еще говорит Дон Кихот в своей речи к пастухам:

«Тогда всюду был мир, дружба и согласие. <…> Обман, коварство и лукавство не примешивались тогда к правде и откровенности. Тогда правосудие царило полновластно, и не корысть, ни пристрастие, которые ныне так унижают, гнетут и преследуют его, не смели еще ни оскорбить его, ни смутить. Закон личного произвола не приходил судьям в голову, ибо тогда еще не за что и некого было судить. Как уже сказал я, целомудренные девушки разгуливали, где им вздумается, одни-одинешеньки, не боясь, что их оскорбит чужая дерзость или вожделение, а если они и теряли честь, так случалось это по их собственной склонности и доброй воле».

Речь идет, стало быть, об обществе, где на экономическо-социальной основе отсутствия частной собственности и присутствии общей собственности на всеобщие блага в человеческих отношениях главенствует мир и согласие, так же, как и правда и искренность, честность и справедливость. Такое сочетание, которое позволяет молодым девушкам гулять самим, без страха перед чьей-то похотью, будучи хозяйками самим себе на своё усмотрение.

Таков образ утопического общества, о котором мечтал Дон Кихот, что существовало в блаженные времена золотого века, которых, очевидно, никогда не было.

 

IV

 

Как и любая утопия, сервантесовская предполагает критику настоящего, которое в противоположность золотому веку, Дон Кихот называет «железным веком». Век, в котором — как рассказывает Дон Кихот пьяным козопасам — главенствует мошенничество, обман и злой умысел; в котором нет ни мира, ни дружбы, ни согласия, а договориться с судьей можно только достичь «законом личной выгоды». Общество, в котором в отличие от «золотого века», люди знали — стоит об этом упомянуть — эти два слова, «моё» и «твоё»; или же, о частной собственности.

Но сервантесовская критика не только дается в общих чертах, но и обращена к конкретной и исторической действительности, действительности Испании его времени, раздираемой коррупцией и подчинённой общественному неравенству «родового дворянства». Наблюдая неравные отношения между людьми в аристократической Испании, он попадает в «яблочко» следующими словами: «<…> кто хочет возвысится над другими, тот и делать должен больше других».  И добавляет, целясь с фланга: «<…> ибо кровь наследуется, а добродетель приобретается, и стоит она гораздо больше, чем кровь».

Таким образом, имеется как и экономическая критика настоящей действительности — частная собственность — так и политическо-социальная критика институций: церкви и государства; как и моральная критика коррупции, несправедливости, обмана и нечестности.

Также, как и во всякой современной утопии, защищаемые Дон Кихотом принципы и ценности — чести, справедливости, свободы, равенства — отрицаемые или несуществующие в реальности, должны существовать. Дон Кихот не ограничивается провозглашением своего величия при золотом веке, он предлагает, на протяжении всех своих подвигов, претворить их в жизнь. Их воплощение для Дон Кихота суть моральный императив, какими бы ни были последствия.

Утопия Сервантеса поэтому является не просто идеей или идеалом, но и действием, практикой. Утопия здесь не только лишь видение идеального мира, но мира, который должен существовать, и это «должен», как моральный императив, есть тем, что побуждает Дон Кихота к действию. И поэтому он прежде всего человек действия, который сам по себе влечется за обсуждением или сомнением. Будучи твёрдо убежденным в своих принципах и ценностях, он не размышляет об изменениях, которые наложит действительность на его собственные действия. Дон Кихот никогда не сомневается, ни разу не ставит под вопрос свои похождения: «Я сам знаю, кто я такой», говорит он с гордостью.

Значит, уверенный в благотворности своих принципов и в необходимости представить их в жизни, Дон Кихот действует без самокритики и не меняя собственную стратегию перед переменами действительности.  Он также не отступает перед риском, каким бы высоким он не был. Всё, что он говорит о свободе и чести, можно распространить на все принципы и ценности, коими пронизаны все его подвиги: «Ради свободы, как и ради чести, можно и должно рискнуть жизнью».

Поэтому в утопии Сервантеса главный герой — человек действия, и «Дон Кихот» является именно рассказом о его приключениях, то есть, его практического поведения ради претворения своих мечтаний и идеалов в жизнь. И поэтому речь идёт не о том, что «монахи в мире и покое молятся небу о благоденствии земли», но о том, что «мы же <…> приводим в исполнение то, о чем они молятся», защищая это «мощью нашей руки и лезвием нашего меча».

 

V

 

Итак, вместе с тем, что Дон Кихот, со своими приключениями, практическим поведением, стремится привести в исполнение благоденствие земли, то есть, помогать нуждающимся, защищать слабых, наказывать преступников, мы также наблюдаем, что это благородство всегда заканчивается неудачей. Конечно, каждая авантюра хитроумного идальго обращается неудачей, за которой следует еще какая-либо авантюра, как в случае с пастушком Андресом, которому он не только не смог помочь, но и причинил столько вреда, что, не получив признательности за свои столь благородные усилия, достиг обратного. А потому всё, что нам показывает гениальный роман Сервантеса с неудачными приключениями Дон Кихота, как намерением воплотить свою утопию, это именно невозможность их воплощения. Итак, можно ли интерпретировать это поражение как предостережение Сервантеса об утопическом устремлении, каким бы благородным и великодушным оно не было?

Вопрос во всей его открытости будет следующим: может ли означать неоспоримое поражение утопии «Дон Кихота» то, что эта судьба ожидает любую утопию? Для того, чтобы ответить, нужно иметь в виду, что эта утопия является конкретной утопией, которая происходит в определенное время и место, и, хотя здесь присутствует воображаемый человек, речь идёт не об абстрактном человеке, чистом воплощении некой идеи. Дон Кихот — безумец, который благодаря гениальности его создателя, существует как безумец «из плоти и крови». В общем, учитывая то, что мы говорим об определенной, конкретной утопии, чей постоянный и конечный итог — это поражение, необходимо задаться вопросом: почему Дон Кихот каждый раз терпит неудачу? Почему его стремление делать добро заканчивается обратным результатом?

Мы постараемся объяснить неудачу Дон Кихота, или, если угодно, его утопии, не прибегая к теориям, которые предположительно, объясняют поражение любой утопии абстрактно и в общих чертах. Такой теорией, например, является та, что утверждает, что утопия вступает в противоречие с человеческой сущностью, которая полностью воспринимается как индивидуалистическая, эгоистическая или соревновательная. Разумеется, подобная сущность, воспринятая таким вот образом, соответствует её определенной исторической форме: форме индивидуалистического, эгоистического и соревнующегося буржуа. Существуют также и другие «объяснения» схожего абстрактного спекулятивного характера, на которых мы сейчас не можем остановится.

Снова спрашивая себя почему утопия Дон Кихота терпит поражение, давайте вернемся к тексту.  И что мы увидим там для того, чтобы объяснить поражение хитроумного идальго?
1. То, что Дон Кихот терпит неудачу переворачивая отношение между идеальным и реальным, повернувшись спиной к изменениям в действительности, которую он хочет преобразовать. Стоит вспомнить приключения, где он принял постоялый двор за замок или мельницы за великанов. Подобным образом невозможно преобразовать действительность.

  1. Дон Кихот точно так же терпит неудачу из-за того, что его непоколебимая приверженность принципам препятствует приспособлению его действий изменениям в действительности и взять ответственность за последствия.
  2. Дон Кихот также терпит крах из-за несоответствия между амбициозными целями, которые он ставит, и скудными средствами, которыми он располагает: тощая кляча и забытое копьё.
  3. Равно так же он терпит крах потому, что социальные условия, институции той эпохи и абсолютистская и католическая идеология Контрреформации делают невозможным гуманизм Эразма Роттердамского, чьим воплощением и является Дон Кихот.
  4. Наконец, он терпит неудачу потому, что старание Дон Кихота, включая его индивидуалистический, одинокий характер, без необходимых солидарности и совместных действий, обречено на бессилие. Добродетель на земле является не индивидуальным делом, а коллективным, общественным.

 

VI

 

Крах определенной, конкретной утопии не обрекает на провал все утопии. На что намекает Сервантес, и это еще один из великих уроков «Дон Кихота», так это на то, что сама по себе утопия терпит крах, когда нет определенных условий для её воплощения. В общем, великое дело Кихота творить добро терпит крах тогда, когда постоялые дворы принимают за замки, когда есть только тощая кляча, когда приходится действовать в замкнутом и иерархическом обществе, и когда все делаешь сам, не полагаясь на сотрудничество, помощь и солидарность остальных.

Поэтому это конкретное поражение, стараясь претворить в жизнь высокие идеалы, не означает, что нужно отказаться от утопии во имя грубой реальности. Невозможно жить без утопии, как хотят того прорицатели, объявляющие её конец. И Сервантес, после поражения своего героя, не отказывается от неё.

Последняя глава его гениального романа, «о том, как Дон Кихот заболел, о составленном им завещании и о его смерти», это подтверждает. Превратившись из Дон Кихота в Алонсо Кихано, или же из безумца в здравомыслящего человека, в свои последние дни кажется, что после такого поражения его мечты, упав на землю, рассеются и утопия Дон Кихота умрет вместе с ним. Но тем не менее, это не так, сейчас Санчо, его оруженосец, который до сих пор самой обыденной и плоской жизнью, становится ответственным за наследство своего хозяина, чья смерть уже рядом, говоря ему: «Встаньте с постели и пойдем бродить по полям!»

Чем Сервантес и указывает на то, что исходит из прочтения его произведения как утопии: что даже если утопия, как у Дон Кихота, обречена на провал, это еще не означает конец утопии как таковой. Утопия настолько же важна и неотвратима, как стремление к лучшей жизни, более достойной, свободной, справедливой и равной. И она настолько важна и необходима морально, как показывает хитроумный идальго Сервантеса, что заслуживает риска и преодоления препятствий, которые нужно пройти, чтобы её воплотить.

В итоге, утопия необходима дабы выйти за пределы существующего мира и жить лучше, будет безумием не брать во внимание действительность, которую люди стремятся преобразовать.

Вот это и есть урок, который нам преподает прочтение «Хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского» в те времена, когда при поражении одной исторической, конкретной утопии, провозглашается «конец утопии».

Перевел для литблога Виктор Петруша

Примечания:

[1] Адольфо Санчес Васкес (1915 – 2011) — мексиканский философ-марксист испанского происхождения, писатель.

[2]Томмазо Кампанелла (1568-1639) — итальянский философ и богослов, автор утопического произведения «Город Солнца».

[3] Френсис Бэкон (1561 – 1626) — английский философ и мыслитель, автор утопии «Новая Атлантида»

[4] Этьенн-Габриэль Морелли (1717 – 1778) — французский философ, автор утопического произведения «Базилиада, или Кораблекрушение у плавучих островов»

[5] Анри Сен-Симон (1760 – 1825) — французский философ, основатель школы утопического социализма.

[6] Роберт Оуэн (1771 – 1858) — английский философ, педагог и один из основателей утопического социализма.

[7] Этьен Кабе (1788 – 1856) — французский философ, теоретик утопического социализма и коммунизма.

[8] Эрнст Блох (1855 – 1977) — немецкий философ-марксист, социолог.

[9] Васко де Кирога (1470 – 1565) — испанский священник и миссионер, последователь Томаса Мора.

[10] Новая Испания (Вице-королевство Новая Испания) — испанская колония в Северной Америке, существовавшая с 1535 по 1821 год. Включала в себя нынешние территории Мексики, США, Гватемалы, Белиза, Никарагуа, Сальвадора, Коста-Рики и Кубы.

[11] Здесь и далее цитируется перевод издания «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» в двух частях, М.: Наука, 2003. — 1510 с. — (Литературные памятники).

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

avatar
wpDiscuz